Видео-презентация Ecology
Концепция Экопоселения

Бабушкино образование

– Тебя выгонят с волчьим билетом из детского сада, и все станет фарфолен! – сказала бабушка. 

Что такое «фарфолен», я не знал. Но не это меня интересовало. 

– А куда волки ходят по билету? – спросил я. 

– В баню! – в сердцах крикнула бабушка. – Нет, этот ребенок специально придуман, чтоб довести меня до Свердловки! 

– Мне не нужен волчий билет, – поставил я бабушку в известность. - Я пока хожу в баню без билета. Так что, наверное, не выгонят, – успокоил я ее. 

Дело в том, что я отказался читать на детском утреннике общеобразовательные стихи типа «Наша Маша…» или «Бычок» и настаивал на чем-то из Есенина. 

В те времена стихи Сергея Есенина не очень-то издавали, но бабушка знала их великое множество. И любила декламировать. В общем, сейчас и пожинала плоды этого. 

Воспитательницы пошли бы и на Есенина, если бы я согласился, например, на «Березу», но я категорически хотел исполнить «Письмо матери». Предварительное прослушивание уложило в обморок нянечку и одну из воспитательниц. Вторая продержалась до лучших строк в моем исполнении. И когда я завыл —"Не такой уж жалкий я пропойца…" – попыталась сползти вдоль стены. 

– Слава богу, что нормальные дети это не слышат! – возопила она, придя в себя. 

Ну, тут она малость загнула. Тот случай! Я стану читать любимого поэта без публики? Дождетесь! 

Короче, дверь в игровую комнату я специально открыл, да и орал максимально громко. 

– А что такое тягловая бредь? – спросила, едва воспитательница вошла в игровую, девочка Рита. 

– Тягостная! – поправил я. 

– Марина Андреевна, почему вы плачете? – спросила на этот раз Рита. 

В общем, снова досталось родителям. 

Потом был серьезный разговор с папой, во время которого им была выдвинута версия, что дать пару раз некоему мерзавцу по мягкому месту - мера все-таки воспитательная. 

Как лицо, крайне заинтересованное в исходе дискуссии, я выдвинул ряд возражений, ссылаясь на такие авторитеты, как бабушка, Корчак и дядя Гриша (у дяди Гриши были четыре дочери, поэтому меня он очень любил и баловал). 

– Как на это безобразие посмотрит твой старший брат? – вопросил я папу, педалируя слово "старший". 

Дело закончилось чем-то вроде пакта. То есть я дал обещание никакие стихи публично не декламировать! 

– Ни-ка-ки-е! – по слогам потребовал папа. 

Я обещал. Причем подозрительно охотно. 

– Кроме тех, которые зададут воспитательницы! – спохватился папа. 

Пришлось пойти и на это. 

Нельзя сказать, что для детсадовских воспитательниц наступило некое подобие ренессанса. Все-таки кроме меня в группе имелось еще девятнадцать «подарков». Но я им докучал минимально. А силы копились… Ох, папа… Как меня мучило данное ему слово! 

И вот настал какой-то большой праздник. И должны были прийти все родители и поразиться тому, как мы развились и поумнели. И от меня потребовали читать стихи. 

– Какие? – спросил я. 

– Какие хочешь! – ответила потерявшая бдительность воспитательница. 

– А Маршака можно? 

– Разумеется! – заулыбалась она. Для нее Маршак – это были мягкие и тонкие книжечки «Детгиза». 

Когда за мной вечером пришел папа, я все-таки подвел его к воспитательнице и попросил ее подтвердить, что я должен читать на утреннике стихотворение Самуила Маршака. Та подтвердила и даже погладила меня по голове. 

– Какое стихотворение? – уточнил бдительный папа. 

– Маршака? – удивилась она и назидательно добавила: – Стихи Маршака детям можно читать любые! Пора бы вам это знать! 

Сконфуженный папа увел меня домой. 

И вот настал утренник. И все читали стихи. А родители дружно хлопали. 

Пришла моя очередь. 

– Самуил Маршак, – объявил я. – «Королева Элинор». 

Не ожидая от Маршака ничего плохого, все заулыбались. Кроме папы и мамы. Мама даже хотела остановить меня, но папа посмотрел на воспитательницу и не дал. 

– Королева Британии тяжко больна, – начал я, – дни и ночи ее сочтены… – и народу сразу стало интересно. Ободренный вниманием, я продолжал… 

Когда дело дошло до пикантной ситуации с исповедниками, народ не то чтобы повеселел, но стал очень удивляться. А я продолжал: 

– Родила я в замужестве двух сыновей… – слабым голосом королевы проговорил я. 

– Старший сын и хорош и пригож… 

Тут мнения разделились. Одни требовали, чтобы я прекратил. А другим было интересно… И они требовали продолжения. Но мне читать что-то расхотелось. И я пошел к маме с папой. Поплакать. 

По дороге домой очень опасался, что мне вот-вот объявят о каких-то репрессиях. Тем более папа что-то подозрительно молчал. 

– Да, кстати, – наконец сказал он, – ты ж не дочитал до конца. Прочти сейчас, а то мы с мамой забыли, чем дело-то кончилось! 

И прохожие удивленно прислушивались к стихам, которые, идя за ручку с родителями, декламировал пятилетний мальчишка... 

Александр Бирштейн

ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ
Четверг, 29 Февраль 2024 г. 18:00
Просмотров: 828

Читайте так же

 Каждый момент, в любой ситуации, что бы ни случилось - верьте в ребёнка. Когда совсем опускаются руки... пожалуйста, ве...
218
Крылатые фразы и устоявшиеся речевые конструкции часто сопровождают определенную жизненную ситуацию. К сожалению, «ничто...
206
В Синегорье мир строится с самого начала. Рассматриваются духовные ценности в сознании Человека. Он — листочек на веточк...
204
Прекрасное средство от кашля! К сожалению, в зимний период времени, мы более склонны к бронхиту и кашлю, которые возн...
17255