Видео-презентация Ecology
Концепция Экопоселения

Француз пишет о Русском Мире... Интересно, что ему об этом известно?

 

О таком понятии, как "Русский мир" написанно и сказанно много но, что может знать об этом француз, который сам воспитан другой культурой или русский мир это понятие не территориальное, а имеет отношение к духу или душе?...

Номинированный на премию Бувье 2014, которую во Франции вручают писателям-путешественникам, Седрик Гра стал известен благодаря двум своим первым книгам, которые рассказывают о его пребывании в России. Встреча с человеком, влюбленным в «русский мир».

Le Courrier de Russie: Почему Россия?

Седрик Гра: У меня нет никаких российских корней, и я оказался здесь вовсе не благодаря моей специальности ― географии, а через мир альпинизма: я совершал восхождения в Южной Америке, Гималаях... Однажды я встретился с российскими альпинистами в Пакистане. Они очаровали меня, во-первых, потому что они хорошие альпинисты, а еще потому, что это были славные люди, мужики, настоящие: тогда я впервые встретился с русским миром.

LCDR: Что в них было такого «славного»?

C.Г.: Это были замечательные парни. Они были мужественные... Мужественность, которая толкает вас не за руль мерседеса, чтобы произвести впечатление на девушек на каблуках, а к желанию совершить невозможное, к опасным восхождениям. Спокойствие, смешанное с мужеством: эти качества, общие для альпинистов всего мира, свойственные многим русским. Но до того у меня не было никаких причин интересоваться Россией, я даже ничего о ней не читал!

Я, наконец, заговорил по-русски со своими китайскими друзьями

LCDR: Расскажите, что было дальше…

C.Г.: Я приехал в Россию в рамках программы Erasmus в 2005 году: изначально я должен был отправиться в Лейпциг, но в последний момент выбрал Омск, потому что это был самый дешевый университет, какой я нашел. Я записался на курсы русского и очутился вместе с китайцами в ужасной общаге, которая каждый день закрывалась в 11 вечера. Но, в конечном счете, Омск хорошо исполнил свою роль, так как я заговорил по-русски со своими китайскими друзьями.

LCDR: А дальше?

C.Г.: Потом я поехал во Владивосток, чтобы открыть Альянс Франсез ― это был благоприятный случай, поскольку я был там. Или Владивосток, или Якутск: город, в котором по преданию зима длится полгода, что так и есть. Климат во Владивостоке значительно мягче, и я прожил там три года. Затем я начал диссертацию по географии, темой которой был юг российского Дальнего Востока, от Амура до реки Уссури. Я работал над ней в течение года.

LCDR: И?

C.Г.: Тема и место меня вдохновляли, теоретические исследования меньше. Я провел в Москве несколько интервью с экспертами, которые не были слишком убедительными: либо казенный язык, либо просто-напросто незнание москвичами Дальнего Востока. Трубопровод тут, трубопровод там... это было малоинтересно, иногда мне самому приходилось что-то им рассказывать. Так что в сентябре 2010 года я уехал открывать Альянс Франсез в Донецке, забросив диссертацию. Хотя сейчас я этому рад, уезжал я неохотно, мне действительно не хотелось уезжать из России, я даже собирался обосноваться на российском Дальнем Востоке. России принадлежит мое сердце, эта страна соответствует моему характеру.

Мне нравятся некоторые моменты, проведенные вместе с сибирскими парнями

LCDR: А каков ваш характер?

C.Г.: Я признаюсь, что мне нравится эта немного абсурдная мужественность русских, я узнаю в ней себя: желание действовать, некоторое буйство, риск, вызов опасности. Это есть у российских альпинистов, в сочетании с изрядной дозой легкомысленности; сам я не сорвиголова, поэтому это меня привлекало. У многих французов вы видите некоторую осторожность: для них риск начинается до опасности, и значительно раньше пределов русских. Мне нравятся некоторые моменты, проведенные вместе с сибирскими парнями, конечно, они грубы и безрассудны, но с ними, по крайней мере, действуешь. Я знаю, что многие мужчины приезжают в Россию благодаря женщинам, я же, наверное, благодаря мужчинам.

LCDR: Две ваши первые две книги рассказывают о России, в той книге, что вышла в феврале, вы написали, «несовместимость чувства влюбленности с зовом далекого». Вы не собираетесь больше писать о России?

C.Г.: Собираюсь, потому что я вернулся туда прошлой осенью: я прошел пешком от Якутии до Владивостока. Я хотел начать как можно дальше на севере, где осень начинается рано, в начале сентября, и вместе с нею добраться до юга, чтобы немного дольше ею воспользоваться. Это лучшее время для путешествий по России: красота, больше нет ни комаров, ни клещей, небо чистое, температуры приемлемые, медведи, тигры и другие дикие животные летом хорошо ели и подготовились к зиме. Нет весенней грязи, и люди вернулись к работе ― можно наблюдать за ними в их повседневной жизни. Осень ― что-то в высшей степени восточное, это сезон равноденствия, очень свойственный азиатской философии.

LCDR: Что вы сохранили от этого?

C.Г.: Любовь к России, особенно к огромным просторам. Вместе с Амазонкой, русская северная тайга является одним из крупнейших девственных лесов планеты: во-первых, это неоспоримая красота, но она также играет важную экологическую роль. Для путешественника, это фантастика: можно целыми днями идти, не видя людей, и когда вы встречаете кого-то, это не переодетые в Decathlon горожане, а достойные люди, которые, как кажется, живут один на один с природой. Я люблю Россию еще и за ее малонаселенность: меня привлекает не отсутствие человека, а его редкость, это придает больше значения встрече. То, что я говорю, немного наивно, да и другие путешественники рассказывали об этом до меня. Это как любовь, мы все очарованы любовью и все же, когда говорим о ней, это похоже на разговор у прилавка. Задача литературы в том и состоит, чтобы облечь эти чувства в соответствующие слова. Я многим обязан России, благодаря этой стране я начал писать. Кем бы я был без этих огромных просторов?

LCDR: Что она заставила вас открыть?

C.Г.: В России я открыл для себя лес: прогулки в лесу не подвиг, но это целый мир. Между землей и верхним ярусом леса есть среда, немного похожая на подводный мир: ее нельзя рассмотреть с неба, неизвестно, что там внутри, даже если она полна жизни. Это дикий мир, настоящий. Особенно ночью! Невероятный страх можно испытать ночью, слыша все эти шумы и потрескивания: это то, что я встречал только в детских сказках, я очень счастлив, что узнал это. Кем бы я был бы без этих великих степей? Не знаю. Но Россия, несомненно, сделала меня менее трусливым.

LCDR: Нравится ли вам на Украине, если закрыть глаза на последние события?

C.Г.: Да. Я оказался в том, что называют «русским миром», я очень счастлив, что выучил этот язык ― как говорят в России, «человек столько раз человек, сколько языков он знает», я уверен, что на русском я другой человек. Поскольку русский язык дает впечатление причастности к великой тайне: тайне всех людей, которые говорят на нем, и тайне знания другого мира, потому что Россия пока не является частью глобализованного мира. Это почти как оказаться на другой планете.

LCDR: Непонятой планете?

C.Г.: Да, на Западе, точно. Потому что просто нет информации: журналисты делают заключения, суждения, которые читаются и повторяются. Люди знают о России только то, что им хотят рассказать, а нужно, чтобы каждый мог бы сам составить свое мнение. Россия должна рассказать о себе, распространять свое влияние. Кажется, русские не хотят делиться своим тайным миром, и все же это нужно. И не только потому, что Путин так решил. Я за то, чтобы были российские культурные центры за рубежом: но для этого русские должны осмелиться сказать «Посмотрите, какие мы замечательные». Если они этого не сделают, Россия обречена десятилетиями тащить за собой все тот же образ: образ СССР, образ (достойный сожаления) 1990-х годов ― и не стоит рассчитывать, что западная пресса поможет от него избавиться.

LCDR: Что изменила в вас Россия?

C.Г.: Мне трудно вспомнить, каким я был до России или до того, как я покинул Францию. Все, что я помню, это то, что мне было 20 лет, и я был дурачком. Во всяком случае, перед моей первой поездкой в Россию мне было страшно, я ее боялся. Я был очень мало осведомлен. Вся информация, которая оказала на меня влияние, была отрицательной, мне казалось, что это опасное место. В России есть свои опасности, но здесь можно жить, мы этому доказательство. Нужно, чтобы Россия положила конец этим слухам. Нужно, чтобы она поняла, что культурное влияние ― это оружие, уже используемое Францией ― и уж тем более Соединенными Штатами. Россия могла бы делать то же самое, государство должно двигаться в этом направлении.

LCDR: Именно к этому вы стремитесь в своих сочинениях?

C.Г.: Мои сочинения адресованы Франции. Я хотел уйти от политических дебатов, от Путина и гомосексуалистов, так как это всему мешает. Я хочу рассказать о России как она есть, вневременно, глубоко и с любовью. Некоторые говорят о ней плохо, потому что у них нет склонности к России: чтобы говорить о ней беспристрастно, нужно делать это с любовью, хотя и не слепой. У русских есть целый список катастрофических недостатков и замечательных достоинств. Россия ― земля контрастов, и достоинства русских равны их недостаткам. Я хочу рассказать о Дальнем Востоке с заботливой точностью: думаю, что нужно перестать говорить о выдуманной России. Конечно, интереснее рассказывать о Распутине или водке, или о чем-то, связанном с мифами. Но меня раздражает, когда я слышу разговоры о мистифицированной России или когда читаю об этом, я не хочу отвечать на желание клише о России, мне плевать на рынок: я хочу описать реальность такой, какой я ее увидел. Меня достали книги о Транссибе. Но я отвлекся, какой был вопрос?

LCDR: Это не имеет значения.

C.Г.: Имеет, я беспокоюсь, потому что один русский сказал мне однажды: у тебя словесный понос и запор мыслей (смеется). Ладно, если в целом, почему Россия мне нравится? Потому что даже на Востоке, это Север. По тем же причинам, по которым я люблю альпинизм: для меня совершить восхождение, значит отправиться на север ― это враждебно, холодно, есть снег, нет жизни. Крайний Север ― это география опустошенности. Я люблю холод, это почти чувственно.

Источник: ursa-tm.ru

Пятница, 15 Сентябрь 2017 г.
Просмотров: 1359

Читайте так же

Ди́кая приро́да — экологический термин для обозначения природы в естественном состоянии, ненарушенной хозяйственной деят...
163
Подсознательно многие люди уже давно готовы перейти на раздельный сбор. Потому как раздельный выброс они уже освоили.Мус...
129
Стартап из Германии Leaf Republic, разработал биоразлагаемую посуду из вторичной бумаги и банановых листьев.Каждая биора...
136
Индийский город Ауровиль развивается под эгидой ЮНЕСКО. Населённый пункт, который часто называют «городом рассвета» на...
16846