Дорогой древних святынь: от полной Луны над морем до последнего заката в горах Сакар. Часть IV. Архетипы в современной жизни (+Видео)

Когда мы покидали храм Кибелы, солнце уже клонилось к закату. За спиной оставались древние камни, колонны, артефакты музея и тот удивительный поток образов, который неожиданно открылся нам во время медитации. Несколько часов назад мы сидели среди руин древнего святилища, пытаясь понять смыслы давно ушедшей эпохи. Теперь же перед нами был живой современный мир.

Вечерний Балчик оказался совершенно не похож на музей под открытым небом. Город жил своей обычной летней жизнью. Люди гуляли вдоль моря, сидели в кафе и ресторанах, смеялись, разговаривали, фотографировались и любовались закатом. С набережной доносилась музыка, с моря тянуло лёгким прохладным ветром, а в воздухе смешивались запахи соли, кофе, цветов и нагретого за день камня. Во всём этом многообразии было что-то удивительно лёгкое и красивое.

После посещения храма я особенно внимательно наблюдал за людьми и прежде всего за женщинами. Они были совершенно разными. Одни соответствовали современным представлениям о красоте, другие — нет. Среди них были рыжие и темноволосые, полные и худощавые, мягкие и изящные, угловатые и грубоватые. В чертах одних мне чудилось что-то ирландское, в других — индийское; одних словно коснулся ветер бескрайних степей, в облике других угадывалось тепло Средиземноморья, третьи несли в себе северную прозрачность и сдержанность, а в некоторых чувствовалась особая внутренняя устойчивость. Казалось, передо мной проходили женщины из далёких племён и разных исторических эпох. Их лица, фигуры, движения, манеры и выражения были настолько непохожими, что казалось: природа бесконечно экспериментирует с формами, никогда не повторяя себя.

И всё же в каждой из них я неожиданно начал видеть отражение Кибелы. Не внешнее сходство с древним изображением богини, а присутствие той самой силы, о которой мы размышляли у храма. Силы, способной рождать материю, давать ей форму, вынашивать жизнь и проводить её из невидимого состояния в видимый мир. В этот момент привычные стандарты женской красоты показались слишком узкими и даже немного искусственными. Современная культура постоянно предлагает определённый образ женщины: какой она должна быть, какими должны быть её лицо, тело, возраст, движения и стиль. Но что, если под всеми этими различиями в каждой женщине присутствует одна и та же глубинная природа — способность рождать материю и быть проводником жизни?

Я поделился этой мыслью с Сергеем. Мы говорили о том, что на женщину можно смотреть не только с точки зрения личной симпатии, привлекательности или соответствия общественным стандартам. Можно увидеть в ней природную силу — ту самую, которая не обязана быть красивой по правилам моды, рекламы или массовой культуры. Природа вообще редко подчиняется человеческим стандартам. Дуб не похож на берёзу, скала — на цветок, море — на лес, но каждое из этих проявлений обладает собственной красотой, потому что полно своей природой. Возможно, так же следует смотреть и на женщину: не измерять её заранее придуманной шкалой, а видеть в ней уникальную форму женской энергии.

Тогда мне показалось, что эта сила прекрасна всегда, хотя её красота может быть совершенно разной. Она может быть нежной или суровой, утончённой или тяжёлой, спокойной или яростной, юной или отмеченной возрастом. В одной женщине она проявляется через мягкость, в другой — через характер, в третьей — через телесную мощь, в четвёртой — через хрупкость, в пятой — через глубокую, почти первобытную выразительность лица. Но при всём различии форм сама способность порождать, питать и воплощать жизнь остаётся одной и той же. И потому за пределами всех стандартов в ней уже присутствует красота — не декоративная, а связанная с самой природой бытия.

Неожиданно пришло ощущение, что Кибела никуда не исчезла. Просто теперь она присутствовала уже не в древнем храме, не в колоннах, не в музейных витринах и не в античных артефактах. Она словно растворилась в самой жизни — в улыбках людей, в музыке, в свете фонарей, в женских лицах, в детском смехе, в самом празднике существования. И тогда стало понятнее, почему многие древние культуры связывали женское начало с жизнью как таковой. Потому что жизнь постоянно рождает разнообразие, создаёт новые формы, играет красками, настроениями, чувствами и состояниями. Вечерний Балчик словно напоминал об этом без единого слова.

Мы долго гуляли по набережной. Иногда разговаривали, иногда просто молчали. После насыщенного дня молчание оказалось не менее интересным, чем разговор. Каждый из нас переваривал увиденное по-своему, а внутри постепенно укладывались впечатления: ночная дорога из Молдовы, полная Луна, рассвет, первое море, Аладжа-монастырь, пустой музей, храм Кибелы, сакральное время, поток образов. Всё это постепенно складывалось в единое переживание. Именно тогда я поймал себя на мысли, что путешествие уже началось по-настоящему — не как туристическая поездка и не как набор достопримечательностей, а как внутренний путь.

Поздно вечером мы вернулись в Золотые Пески. Над морем поднималась та самая Луна, которая ночью провожала нас из Молдовы. Теперь она встречала у Чёрного моря.

Сначала над горизонтом появился багровый диск. Затем краснота ушла, и Луна стала золотисто-медовой. От неё к берегу легла широкая янтарная дорога.

Я вошёл в воду и нырнул.

Сначала хотелось плыть по лунной дорожке, но море предложило другое движение. Я кувыркался, уходил под воду, переворачивался, позволял волнам подхватывать тело. Опускался на дно, касался песка и смотрел снизу на Луну. Потом море само возвращало меня к поверхности.

Нырок. Дно. Свет сквозь воду. Всплытие.

Постепенно исчезло разделение между телом, морем и Луной. Остались вода, движение, дыхание и свет.

И тогда внутри сами собой прозвучали строки:

Утихнут мысли, помыслы,